Неточные совпадения
Долго потом во сне и наяву, утром и в сумерки все мерещилось ему, что в обеих
руках его белые
руки и
движется он с ними в хороводе.
Когда, взявшись обеими
руками за белые
руки, медленно
двигался он с ними в хороводе или же выходил на них стеной, в ряду других парней и погасал горячо рдеющий вечер, и тихо померкала вокруг окольность, и далече за рекой отдавался верный отголосок неизменно грустного напева, — не знал он и сам тогда, что с ним делалось.
— А? Так это насилие! — вскричала Дуня, побледнела как смерть и бросилась в угол, где поскорей заслонилась столиком, случившимся под
рукой. Она не кричала; но она впилась взглядом в своего мучителя и зорко следила за каждым его движением. Свидригайлов тоже не
двигался с места и стоял против нее на другом конце комнаты. Он даже овладел собою, по крайней мере снаружи. Но лицо его было бледно по-прежнему. Насмешливая улыбка не покидала его.
Как там отец его, дед, дети, внучата и гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные
руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что
движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными
руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми
руками и с голыми локтями.
Сам он не
двигался, только взгляд поворачивался то вправо, то влево, то вниз, смотря по тому, как
двигалась рука. В нем была деятельная работа: усиленное кровообращение, удвоенное биение пульса и кипение у сердца — все это действовало так сильно, что он дышал медленно и тяжело, как дышат перед казнью и в момент высочайшей неги духа.
Она
двигалась по дому, делала
руками все, что было нужно, но мысль ее не участвовала тут.
Но только что он
двинулся, дверь его нумера отворилась, и Кити выглянула. Левин покраснел и от стыда и от досады на свою жену, поставившую себя и его в это тяжелое положение; но Марья Николаевна покраснела еще больше. Она вся сжалась и покраснела до слез и, ухватив обеими
руками концы платка, свертывала их красными пальцами, не зная, что говорить и что делать.
— Мама! — проговорил он,
двигаясь под ее
руками, чтобы разными местами тела касаться ее
рук.
«Нет, надо опомниться!» сказал он себе. Он поднял ружье и шляпу, подозвал к ногам Ласку и вышел из болота. Выйдя на сухое, он сел на кочку, разулся, вылил воду из сапога, потом подошел к болоту, напился со ржавым вкусом воды, намочил разгоревшиеся стволы и обмыл себе лицо и
руки. Освежившись, он
двинулся опять к тому месту, куда пересел бекас, с твердым намерением не горячиться.
Она чувствовала,что глаза ее раскрываются больше и больше, что пальцы на
руках и ногах нервно
движутся, что внутри что-то давит дыханье и что все образы и звуки в этом колеблющемся полумраке с необычайною яркостью поражают ее.
Маленькими ловкими
руками, которые нынче особенно напряженно
двигались своими белыми тонкими пальцами, она несколько раз задевала за уголок карточки, но карточка срывалась, и она не могла достать ее.
В переводе на русский издавался в 1794, 1800, 1804 годах.] писала одно, много два письма в год, а в хозяйстве, сушенье и варенье знала толк, хотя своими
руками ни до чего не прикасалась и вообще неохотно
двигалась с места.
Базаров тихонько
двинулся вперед, и Павел Петрович пошел на него, заложив левую
руку в карман и постепенно поднимая дуло пистолета… «Он мне прямо в нос целит, — подумал Базаров, — и как щурится старательно, разбойник! Однако это неприятное ощущение. Стану смотреть на цепочку его часов…» Что-то резко зыкнуло около самого уха Базарова, и в то же мгновенье раздался выстрел. «Слышал, стало быть ничего», — успело мелькнуть в его голове. Он ступил еще раз и, не целясь, подавил пружинку.
Ходил он и
двигался без всякого шуму; чихал и кашлял в
руку, не без страха; вечно хлопотал и возился втихомолку, словно муравей — и все для еды, для одной еды.
У подбородка, на складке одеяла,
движутся, медленно перебирая пальцами, как палочками, две крошечных
руки тоже бронзового цвета.
На другой день пошел я смотреть лошадей по дворам и начал с известного барышника Ситникова. Через калитку вошел я на двор, посыпанный песочком. Перед настежь раскрытою дверью конюшни стоял сам хозяин, человек уже не молодой, высокий и толстый, в заячьем тулупчике, с поднятым и подвернутым воротником. Увидав меня, он медленно
двинулся ко мне навстречу, подержал обеими
руками шапку над головой и нараспев произнес...
Кутузов махнул
рукой и пошел к дверям под аркой в толстой стене, за ним
двинулось еще несколько человек, а крики возрастали, становясь горячее, обиженней, и все чаще, настойчивее пробивался сквозь шум знакомо звонкий голосок Тагильского.
Дома она одевалась в какие-то хитоны с широкими рукавами, обнажавшими
руки до плеч,
двигалась скользящей походкой, раскачивая узкие бедра, и, очевидно, верила, что это у нее выходит красиво.
Все молчали, глядя на реку: по черной дороге бесшумно
двигалась лодка, на носу ее горел и кудряво дымился светец, черный человек осторожно шевелил веслами, а другой, с длинным шестом в
руках, стоял согнувшись у борта и целился шестом в отражение огня на воде; отражение чудесно меняло формы, становясь похожим то на золотую рыбу с множеством плавников, то на глубокую, до дна реки, красную яму, куда человек с шестом хочет прыгнуть, но не решается.
Минут через двадцать писатель возвратился в зал; широкоплечий, угловатый, он
двигался не сгибая ног, точно шел на ходулях, — эта величественная, журавлиная походка придавала в глазах Самгина оттенок ходульности всему, что писатель говорил. Пройдя, во главе молодежи, в угол, писатель, вкусно и громко чмокнув, поправил пенсне, нахмурился, картинно, жестом хормейстера, взмахнул
руками.
Лютов, балансируя, держа саблю под мышкой, вытянув шею,
двигался в зал, за ним шел писатель, дирижируя
рукою с бутербродом в ней.
Вечером он пошел к Прозорову, старик вышел к нему в халате, с забинтованной шеей,
двигался он, хватаясь дрожащей
рукой за спинки кресел, и сипел, как фагот, точно пьяный.
Выбежав на площадь, люди разноголосо ухнули, попятились, и на секунды вокруг Самгина все замолчали, боязливо или удивленно. Самгина приподняло на ступень какого-то крыльца, на углу, и он снова видел толпу, она
двигалась, точно чудовищный таран, отступая и наступая, — выход вниз по Тверской ей преграждала рота гренадер со штыками на
руку.
— Очень рад, — сказал третий, рыжеватый, костлявый человечек в толстом пиджаке и стоптанных сапогах. Лицо у него было неуловимое, украшено реденькой золотистой бородкой, она очень беспокоила его, он дергал ее левой
рукою, и от этого толстые губы его растерянно улыбались, остренькие глазки блестели,
двигались мохнатенькие брови. Четвертым гостем Прейса оказался Поярков, он сидел в углу, за шкафом, туго набитым книгами в переплетах.
Тонкие
руки с кистями темных пальцев
двигались округло, легко, расписанное лицо ласково морщилось, шевелились белые усы, и за стеклами очков серенькие зрачки напоминали о жемчуге риз на иконах.
За иконой медленно
двигались тяжеловесные, золотые и безногие фигуры попов, впереди их — седобородый, большой архиерей, на голове его — золотой пузырь, богато украшенный острыми лучиками самоцветных камней, в
руке — длинный посох, тоже золотой.
Да, у Краснова
руки были странные, они все время, непрерывно, по-змеиному гибко
двигались, как будто не имея костей от плеч до пальцев.
Двигались как бы нерешительно, слепо, но пальцы цепко и безошибочно ловили все, что им нужно было: стакан вина, бисквит, чайную ложку. Движения этих
рук значительно усиливали неприятное впечатление рассказа. На слова Юрина Краснов не обратил внимания; покачивая стакан, глядя невидимыми глазами на игру огня в красном вине, он продолжал все так же вполголоса, с трудом...
Осторожно, не делая резких движений, Самгин вынул портсигар, папиросу, — спичек в кармане не оказалось, спички лежали на столе. Тогда он, спрятав портсигар, бросил папиросу на стол и сунул
руки в карманы. Стоять среди комнаты было глупо, но
двигаться не хотелось, — он стоял и прислушивался к непривычному ощущению грустной, но приятной легкости.
Костюм табачного цвета был узок ему,
двигался Гусаров осторожно, его туго накрахмаленная рубашка поскрипывала, он совал
руку за пазуху, дергал там подтяжки, и они громко щелкали по крахмалу.
С Поварской вышел высокий солдат, держа в обеих
руках винтовку, а за ним, разбросанно, шагах в десяти друг от друга,
двигались не торопясь маленькие солдатики и человек десять штатских с ружьями; в центре отряда ехала пушечка — толщиной с водосточную трубу; хобот ее, немножко наклонясь, как будто нюхал булыжник площади, пересыпанный снегом, точно куриные яйца мякиной.
Она усмехалась, но усмешка только расправляла складку между нахмуренных бровей, а глаза поблескивали неулыбчиво сердито. Холеные
руки ее, как будто утратив мягкость,
двигались порывисто, угловато, толкали посуду на столе.
Самгин, передвигаясь с людями, видел, что казаки разбиты на кучки, на единицы и не нападают, а защищаются; уже несколько всадников сидело в седлах спокойно, держа поводья обеими
руками, а один, без фуражки, сморщив лицо, трясся, точно смеясь. Самгин
двигался и кричал...
Грэй свистнул; огонь трубки
двинулся и поплыл к нему; скоро капитан увидел во тьме
руки и лицо вахтенного.
Кичибе, кланяясь, разводил
руками, давился судорожным смехом, и все
двигался к столу, усердно приглашая и нас.
Генерал, мрачно насупив свои густые седые брови, пристально смотрел на
руки и, воображая, что блюдечко
движется само, тянул его к «л».
Она вечно
двигалась, делала что-нибудь, и когда остановится без дела, то
руки хранят прием, по которому видно, что она только что делала что-нибудь или собирается делать.
Из отворенной двери валит пар. В мыльне стало жарко… Первым показался с веником в
руках Тарасов. А за ним
двигалось некое косматое чудище с косматыми волосами по плечам и ржало от восторга.
Небольшого роста, плечистый, выбритый и остриженный начисто, в поношенном черном пальто и картузе с лаковым козырьком, солидный и степенный, точь-в-точь камердинер средней
руки,
двигается незаметно Смолин по Сухаревке.
«Не вернуться ли назад?» — подумал я, но тотчас же взял себя в
руки и осторожно
двинулся вперед.
Он молча указал
рукой. Я поглядел в ту сторону, но ничего не видел. Дерсу посоветовал мне смотреть не на землю, а на деревья. Тогда я заметил, что одно дерево затряслось, потом еще и еще раз. Мы встали и тихонько
двинулись вперед. Скоро все разъяснилось. На дереве сидел белогрудый медведь и лакомился желудями.
В окно был виден ряд карет; эти еще не подъехали, вот
двинулась одна, и за ней вторая, третья, опять остановка, и мне представилось, как Гарибальди, с раненой
рукой, усталый, печальный, сидит, у него по лицу идет туча, этого никто не замечает и все плывут кринолины и все идут right honourable'и — седые, плешивые, скулы, жирафы…
Встав со стула, она медленно передвинулась в свой угол, легла на постель и стала вытирать платком вспотевшее лицо.
Рука ее
двигалась неверно, дважды упала мимо лица на подушку и провела платком по ней.
Уже в начале рассказа бабушки я заметил, что Хорошее Дело чем-то обеспокоен: он странно, судорожно двигал
руками, снимал и надевал очки, помахивал ими в меру певучих слов, кивал головою, касался глаз, крепко нажимая их пальцами, и всё вытирал быстрым движением ладони лоб и щеки, как сильно вспотевший. Когда кто-либо из слушателей
двигался, кашлял, шаркал ногами, нахлебник строго шипел...
Дед, вытаращив глаза, тихонько
двигался от печи с заслоном в
руке, спотыкаясь, как слепой.
Цыганок не
двигался, только пальцы
рук, вытянутых вдоль тела, шевелились, цапаясь за пол, и блестели на солнце окрашенные ногти.
Ее голые широкие зубы бесшумно перекусывали всё, что она совала в рот, смешно изогнув
руку, оттопырив мизинец, около ушей у нее катались костяные шарики, уши
двигались, и зеленые волосы бородавки тоже шевелились, ползая по желтой, сморщенной и противно чистой коже.
Старче всё тихонько богу плачется,
Просит у Бога людям помощи,
У Преславной Богородицы радости,
А Иван-от Воин стоит около,
Меч его давно в пыль рассыпался,
Кованы доспехи съела ржавчина,
Добрая одежа поистлела вся,
Зиму и лето гол стоит Иван,
Зной его сушит — не высушит,
Гнус ему кровь точит — не выточит,
Волки, медведи — не трогают,
Вьюги да морозы — не для него,
Сам-от он не в силе с места
двинуться,
Ни
руки поднять и ни слова сказать,
Это, вишь, ему в наказанье дано...
Говоря о боге, рае, ангелах, она становилась маленькой и кроткой, лицо ее молодело, влажные глаза струили особенно теплый свет. Я брал в
руки тяжелые атласные косы, обертывал ими шею себе и, не
двигаясь, чутко слушал бесконечные, никогда не надоедавшие рассказы.
Дед с матерью шли впереди всех. Он был ростом под
руку ей, шагал мелко и быстро, а она, глядя на него сверху вниз, точно по воздуху плыла. За ними молча
двигались дядья: черный гладковолосый Михаил, сухой, как дед; светлый и кудрявый Яков, какие-то толстые женщины в ярких платьях и человек шесть детей, все старше меня и все тихие. Я шел с бабушкой и маленькой теткой Натальей. Бледная, голубоглазая, с огромным животом, она часто останавливалась и, задыхаясь, шептала...
Идти прямо по тропе опасно, потому что карниз узок, можно
двигаться только боком, оборотясь лицом к стене и держась
руками за выступы скалы.